Меню

Вор слива из люберец

Русский Криминал

воскресенье, 2 октября 2011 г.

Вор в законе вступился за олигарха

Влиятельный славянский вор в законе Вячеслав Шестаков, по кличке Слива, навлек на себя гнев ФСБ РФ. Контрразведчики зафиксировали его попытку оказать содействие бывшему главе ЮКОСа Михаилу Ходорковскому. Шестаков решил создать олигарху благоприятные условия в местах лишения свободы. Теперь, в случае появления Сливы в России, он будет арестован.

Как рассказал Rumafia источник в российских спецслужбах, о том, что «законник» Слива решил поучаствовать в судьбу Ходорковского, оперативники узнали случайно. Они прослушивали телефоны лидеров преступной среды, в том числе отвечавших за поддержку лиц, отбывающих сроки в местах заключения. Неожиданно было зафиксировано несколько звонков из-за границы — абонент связывался с ворами и узнавал об обстановке в исправительной колонии-7, расположенной в городе Сегеж. Именно там отбывает наказание Михаил Ходорковский. Загадочным абонентом оказался вор в законе Вячеслав Шестаков. В частности он позвонил своему протеже «законнику» Владимиру Озерскому, по кличке Зюзя.


Вор в законе Владимир Озерский (Зюзя)

Зюзя, по рекомендации Сливы, был коронован в ноябре 2008 года в столичном ночном клубе «Шоколад» Асланом Усояном (Дед Хасан) и Вячеславом Иваньковым (Япончик). Вскоре Озерский получил срок за разбой и использование поддельных документов, отбывать который его отправили в ИК-7 в Сенеже. На свободу он вышел в мае 2011 года и сразу связался со Сливой и рядом других «законников». Зюзя рассказал, как в колонии, чтобы наладить отношения с администрацией и другими заключенными, он вынужден был вступить в лагерную секцию дисциплины. В воровском мире за такой поступок всегда лишают титула вора в законе, но в случае с Зюзей криминальные генералы никаких мер применять почему-то не стали. Особенно за это хлопотал Слива. В июле 2011 года Озерский был задержан полицейскими в аэропорту «Внуково» с наркотиками.

И вот теперь с ним связался куратор Слива и прямо попросил поднять все связи в ИК-7 и создать благоприятные условия для Ходорковского. Чтобы другие зеки не наезжали на олигарха, помогали ему, администрация была бы лояльной и т.д. С подобной просьбой Шестаков обратился еще к ряду авторитетных воров.

Представители ФСБ абсолютно уверенны, что определять какие условия отбытия наказания будут у Ходорковского, является прерогативой исключительно их ведомства. Появление конкурента в лице «законника» Сливы контрразведчикам крайне не понравилось. В результате было принято решение, что, как только он ступит на российскую землю, то будет задержан. Под каким предлогом уже не важно. Скорей всего, за хранение наркотиков. Впрочем, последние годы Шестаков в Москве и так не частый гость. Он предпочитает обитать в Европе, преимущественно в Австрии. Так же Слива периодически наведывается в Латвию, где у него есть недвижимость.

Мотивы, которые двигают Сливой в желании оказать помощь олигарху, для спецслужб не являются секретом. По их данным, люди из окружения Ходорковского, проживающие за рубежом, не скупятся на оказание помощи бывшему главе ЮКОСа. В результате они вышли на Шестакова с просьбой сделать жизнь олигарха в колонии максимально комфортной. За подобную услугу Сливе предложена крупная сумма денег.

Вячеслав Николаевич Шестаков начал карьеру вора в 1974 году, когда в семнадцать лет получил первый срок за хулиганство. Потом Слива еще трижды оказывался за решеткой по разным обвинениям и к концу 1980-х стал уважаемым в воровских кругах человеком. По данным оперативников, именно Шестаков вместе с авторитетами Лазарем и Вороной создал люберецкую группировку. Так же он в разные годы сотрудничал с лидером измайлово-гольяновской ОПГ Антоном Малевским.


Вор в законе Вячеслав Шестаков (Слива)

В 1991 году Шестакову чем-то не угодили трое торговцев-азербайджанцев, он расстрелял их и получил за это 12 лет тюрьмы особого режима. Однако и за решеткой он продолжал буянить: отказывался работать, постоянно устраивал драки. В конце концов, воры в законе короновали Сливу, а администрация перевела его в колонию рядом с поселком Белый Яр Томской области, считающуюся одной из самых строгих в России. Но Шестаков всегда отличался тем, что умел обеспечить себе комфортную жизнь в колонии. Он наладил отношения с другими заключенными и с администрацией. В результате его поселили в отдельную камеру с видеотехникой и прочими бытовыми удобствами, а потом руководство колонии начало. отпускать его на волю для свиданий. Как отмечают в спецслужбах, время это Слива даром не терял, и его можно было заметить на сходках в Тюмени, Свердловской области и других концах страны. Потом, по представлению ИТУ вора в законе перевели на вольное поселение. В 1996-м ему вовсе разрешили поехать полечиться в Москву. Назад Слива уже не вернулся. Он прислал некую справку из медицинского учреждения о том, что болен раком мочевого пузыря, жить ему осталось считанные дни, поэтому отбывать срок больше не приедет. Примечательно, что в колонии закрыли на все это глаза.

Только когда сотрудники подмосковного РУБОП с удивлением для себя обнаружили Сливу в Люберцах, в отношении него возбудили дело по статье 314 (уклонение от отбытия наказания).

В 2000 году Шестаков был арестован в Чехии, его экстрадировали в Москву. Однако вскоре он опять оказался на свободе. Люберецкий суд прекратил уголовное преследование Сливы, в связи с амнистией в честь 55-летия Победы в Великой Отечественной войне (постановление суда смотрите на сайте rumafia.com).

Последнее время Шестаков является весомой фигурой в криминальном мире и считается одним из лидеров славянских воровских кланов.

Источник

Вор слива из люберец

ЛЮБЕРЕЦКАЯ ОПГ

В конце 80-х в России произошла смена формаций в криминальном мире. На смену традиционным «блатным» пришло новое поколение бандитов, которые не подчинялись воровским законам, не имели тюремного опыта, многие были бывшими спортсменами или «афганцами». Особенно много таких группировок было в Подмосковье.

Одной из наиболее крупных, известных и влиятельных российских преступных группировок 1990-х являлась Люберецкая ОПГ.

В январе 1987 года в журнале «Огонек» вышла статья Владимира Яковлева («Контора «люберов»), где он говорил о некоей «Конторе», организовавшей группы подростков, занимавшихся бандитизмом и иной преступной деятельностью.

В 1987 году драки между люберами и москвичами стали совсем ожесточенными. К 1990-м годам Люберцы приобрели соответствующую репутацию, так что в 1995-1996 годах во время процесса Вячеслава Иванькова (США), Люберцы фигурировали исключительно как «разбойничий край», которым запугивали американского присяжного обывателя. Результатом эволюции молодежной преступности в Люберцах стало формирование «люберецкой братвы».

Основателями группировки являлись — Сергей Аксёнов по кличке «Аксен» и Александр Бобылев по кличке «Рауль», или «Папа».

Одним из первых лидеров ОПГ считался Сергей Зайцев — известный в городе спортсмен и культурист, в криминальных кругах известный под прозвищем «Заяц». Его портрет висел в спортивном клубе «Титан», популярном среди «люберов». Еще одним предводителем группировки являлся некто Иван Оглу (Ваня Люберецкий).

В некоторым версиям в состав ОПГ входило 18 бригад, общей численностью до 500 человек.

Основу ОПГ составляли «бригады», дислоцированные в Люберцах, а также в городах Люберецкого района: Лыткарино, Малаховка и Дзержинский. Они контролировали некоторые предприятия и коммерческие фирмы на юго-востоке Подмосковья, в частности, расположенные в городах Люберцы, Лыткарино, Дзержинский, Бронницы.

В состав бригады входили бывшие представители «люберов» — молодежного движения 70-80-х, появившегося в Люберцах. Эти ребята пропагандировали силовые виды спорта, здоровый образ жизни, патриотизм и любовь к советскому строю, регулярно занимались в подпольных «качалках». В плане музыкальных пристрастий их отличало резкое неприятие любой нерусскоязычной музыки, особенно панка и тяжелого рока. Сами они в основном слушали «блатные песни» и группы «Любэ» и «Дюна». Отличительной чертой «люберов» были культуризм, демонстративная поддержка социалистического строя (одним из их лозунгов был «Социализм любой ценой!»), а иногда — национализма, патологическая ненависть к рок-музыке и Западу и постоянные нападения на хиппи, панков, металлистов и других представителей молодежных субкультур, по их мнению засорявших и разлагавших советское общество. Движение активно поддерживалось Люберецким горкомом ВЛКСМ и существовало с негласного согласия МВД и КГБ СССР.

По имеющимся сведениям, в число основных лидеров Люберецкой ОПГ входили:

Сергей Зайцев («Заяц»);

Олег Шишканов («Шишкан»);

Сергей Аксенов («Аксен»);

Олег Мухаметшин («Муха»);

Вадим Воронин («Ворона»);

Сергей Лазарев («Лазарь»);

Сергей Зубрицкий («Зубр»)

Куратором Люберецкой ОПГ являлся вор в законе, лидер Раменской ОПГ, Олег Шишканов (клички «Олег Раменский» и «Шишкан»), который контролирует преступные сообщества на юго-востоке Подмосковья, а также в городе Долгопрудном. Наместник «Шишхана» в Люберцах некий Клюев был ранен в столкновении с кавказским криминалом, а затем умер при невыясненных обстоятельствах в больнице в середине 1990-х. На место погибшего авторитета в 1996 году был поставлен представитель Солнцевской ОПГ по кличке «Чава».

Группировка специализировалась на убийствах, похищениях людей, грабежах, рэкете, торговле оружием и т.д.

В зону контроля ОПГ входил город Люберцы, а также ряд близлежащих городов и поселков: Лыткарино, Жуковский, Дзержинский, Бронницы, Красково, Малаховка, Раменское, Воскресенск, Коломна.

Под их контролем были, в частности, 19 московский таксопарк, часть казино в Раменском и Жуковском, все торговые палатки в перечисленных регионах, раменский автосервис, в Москве — казино и ресторан «Рита», казино «Виктор» (М. Преображенская), кооператив «Ника».

Единого воровского «общака» не было.

Вооружены были по последнему слову техники, мобильные, у всех по несколько иномарок. Международные связи — США, Германия (контролируют вместе с чеченами торговлю поддержаными автомобилями на вывоз в Россию и другие страны СНГ), Израиль, Венгрия (скупка земли и недвижимости).

По давней спортивной традиции — любимые места сбора — люберецкий стадион «Торпедо» и Люберецкие карьеры.

«Люберецкие» имели тесные связи с ведущей московской ОПГ — «измайловской» и ее лидером Антоном Малевским, «балашихинской», «центральной» московской (ее таганская ветвь). Лидеры ОПГ, как и многие бывшие спортсмены, поддерживали также тесные отношения с известным авторитетным предпринимателем Отари Квантришвили.

В последствии ОПГ была потеснена правоохранительными органами и конкурентами. По имеющимся данным, уже в 90-91 гг. дела в бригаде были настолько плохи, что бандиты начали «крышевать» проституток, что всегда считалось не слишком почетным занятием в криминальной среде. В этот же период у люберецких возник конфликт с чеченской группировкой из-за Рижского рынка. Многие участники ОПГ перешли в другие бригады.

Читайте также:  Диетический пирог с яблоками и сливами

В 1992 году представители Люберецкой и Долгопрудненской ОПГ — одних из сильнейших и авторитетных на то время в московском регионе, встретились в сочинском оздоровительном комплексе «Дагомыс» на воровскую сходку, где поделили Москву на зоны своего влияния. Однако, влияние это продлилось недолго — и «люберецким», и «долгопрудненским» пришлось вскоре потесниться из-за роста других ОПГ.

Группировка сумела восстановить былой авторитет и мощность, во многом благодаря деятельности вора в законе Олега Шишканова.

В своё время на всю область гремела война люберецкой и раменской ОПГ. От рук киллеров погиб целый ряд люберецких бандитов:

6 августа 1993 года в офисе одной из фирм на улице Димитрова в Москве были убиты пять человек, среди них четыре участника люберецкой ОПГ. Одним из них был Фёдор Ишин (Федя Бешеный), один из авторитетов группировки. Пятым убитым стал родной брат Отари Квантришвили, Амиран.

1 апреля 1994 года в Люберцах застрелен авторитет Валерий Авилов («Авил»).

14 июня 1994-го у подъезда дома на улице Льва Толстого в Люберцах расстреляли из автомата Владимира Ковалёва.

В декабре 1994-го из автомата расстреляли Виктора Левчука («Джавдета»), который отвечал в группировке за контроль над бизнес-структурами Бронниц.

17 мая 1995 в Королёве похищен и впоследствии застрелен люберецкий авторитет Сергей Абрамов.

Утром 22 мая 1996-го в Красково на Школьной улице из автомата расстреляны «люберчане» Костюк и Доронин.

6 сентября 1998-го в 23.00 возле своего подъезда в Малаховке был застрелен авторитет люберецкой ОПГ Дмитрий Полуэктов.

19 мая 1999-го под Раменским в «Саабе» застрелили Виталия Рощина, активного участника «люберецких».

25 сентября 2002-го случилось одно из наиболее громких убийств в Люберцах. Жертвой киллеров стал Владимир Кузин, председатель спорткомитета города и по совместительству – один из лидеров люберецкой группировки.

Это далеко не полный мортиролог жертв криминальных войн в Люберцах. Были убиты участники люберецкой ОПГ Тоха, Маркел, Утюг и многие другие. Последний такой случай отмечен 10 декабря 2014 года, когда в Лыткарино был застрелен Дмитрий Верхоломов – директор кафе «Очаг», а в 1990-е находившийся в составе люберецкой ОПГ.

Первые лидеры ОПГ вышли из команды культуристов в 1991 году. В лучшие времена у люберецких было 150 активных штыков, которые могли по необходимости собрать еще раз в пять больше молодых качков. Но после нескольких операций, проведенных органами внутренних дел, ареста и суда над наиболее влиятельными членами ОПГ, люберы уже не представляют собой столь внушительной силы. Отсидели свой срок Олег Мухаметшин («Муха»), Вадим Воронин («Ворона»), за вымогательство — Сергей Аксенов («Аксен»), за покушение на убийство Сергей Зубрицкий («Зубр»).

После распада «люберецкой» ОПГ оставшиеся группы делят с чеченцами Рижский рынок и еще одну не слишком почетную отрасль — рэкет проституток (большинство бригад, по словам организованных преступников, считает позорным «собирать деньги с б…дей»). Остатки других групп кочевали из команды в команду.

Источник

В 90-х он ходил на стрелки с ореховскими и выживал на зонах

На минувшей неделе Совет Федерации принял закон, сильно осложнивший жизнь ворам в законе и криминальным авторитетам: теперь за один только неформальный статус их могут посадить лет на 8-15. Михаил Орский — в прошлом не последний человек в криминальном мире — один из таких авторитетов. В лихие 90-е он занимался рэкетом, выходил на стрелки с ореховской братвой и скрывался от милиции. Он в полной мере испытал все тяготы жизни за решеткой, среди его знакомых были воры в законе и лидеры преступных группировок. Но сегодня Орский отошел от дел и может не бояться уголовного преследования. В эксклюзивном интервью «Ленте.ру» он рассказал о своем пути русского гангстера.

Первый шаг

Свою криминальную карьеру я начал еще в 1979 году, когда впервые пошел на квартирную кражу. В то время я учился на втором курсе журфака МГУ, и меня окружали дети корифеев журналистики. После учебы они шли в рестораны, а в своих гардеробах имели невиданную для меня роскошь — джинсы. Меня же, выходца из профессорской семьи, родители держали в черном теле и давали по 20 копеек на метро. Я мерк на фоне блестящих мажоров и был для них человеком с окраины. На первое преступление меня подтолкнула бунтарская натура и желание изменить ситуацию.

Я занимался спортом и рос крепким парнем, поэтому быстро стал грозой района. Информацию о преступном мире черпал из детективных фильмов, где всегда болел за шпионов и бандитов. Еще одним источником стали блатные песни, которые душевно пел пацан по кличке Лелик — мой единственный знакомый с судимостью, отбывший на «малолетке» срок за хулиганство. Мои криминальные увлечения привели к тому, что мы с моим приятелем Ваней решили «подломить» [вскрыть] пару хат в нашем же районе.

Подельник лучше моего орудовал по слесарной части — ему выпало вскрывать замок. Помню, как замер перед дверью первой квартиры, понимая, что если сделаю шаг — назад дороги не будет, моя жизнь навсегда изменится. Мы ушли с богатой добычей. В эпоху тотального дефицита продать можно было все, что угодно, от книг и ваз до бытовой техники. Любые ценности отрывали с руками, и с наших похождений кутило полдвора. Вскоре за первой квартирной кражей последовала вторая.

Мне было интересно, насколько хорошо работает советская милиция — и вскоре я узнал об этом. Пару месяцев спустя после первой квартирной кражи рядом со мной резко затормозила «Волга», и два сотрудника закинули меня на заднее сиденье. Вскоре я оказался в «Бутырке», где меня ждало большое разочарование. Тюрьма представлялась мне миром жестких паханов, которые тем не менее по-братски меня встретят. Но даже со своими квартирными кражами я был там чуть ли не самым козырным.

В основном со мной сидели тунеядцы, похитители кастрюль, «чердачники» [судимые, высланные из Москвы за 101-й километр, но вернувшиеся и нарушившие паспортный режим] и прочие подобные им личности. Никаких паханов. Суд дал нам с Ваней по 2,5 года — и мы попали на зону. Тамошний уклад жизни удивил меня не меньше, чем контингент «Бутырки». Бал на зоне правили здоровенные активисты-мордовороты [добровольные помощники администрации], ненавидящие москвичей.

В то время у столицы не было своих лагерей, и осужденных москвичей распределяли по всему СССР, в разные республики и области. Зэкам из других городов было попроще: в области все друг друга знали еще с работы или учебы и быстро находили приятелей. Появилось даже понятие «местная зона». Но мне, москвичу, не повезло: на меня постоянно писали кляузы. С тех пор я стал ненавидеть активистов.

Проведя полгода в тюрьме и год в лагере, я попал под «олимпийскую» амнистию 1980 года. Оставшийся год добивал на химическом предприятии в городе Новотроицке (Оренбургская область). По окончании срока в Москве меня не прописали, и я остался на Южном Урале, где провел около десяти лет. Там работала сильнейшая секция карате, и я серьезно занялся борьбой. Со временем старший тренер стал моим сообщником. Используя «куклы» [фальшивые деньги], мы кидали местных барыг, «покупая» у них разные товары, в том числе японскую аппаратуру.

Увы, один из них дал на нас показания ментам — и меня снова задержали. В камере я решил: пан или пропал — и вскрыл вены, чтобы меня отвезли в больницу. В приемном покое притворился еле живым от потери крови, а когда конвой утратил бдительность — сбежал. Так началась моя жизнь профессионального преступника.

40 дней на свободе

В Новотроицке я познакомился с матерым рецидивистом Толей Птенцом. Он был всего на пять лет старше меня, но с его психологией и опытом годился мне в отцы. Помимо «малолетки», он уже дважды отсидел на строгом режиме и научился превосходно «читать» людей. Это вынужденная мера, если хочешь чувствовать себя в безопасности на зоне. Птенец обучал меня «ломке» денег [мошеннический прием, когда покупатель при помощи ловкости рук отдает продавцу меньше денег, чем тот просит]. Мы подходили на рынке к модным торговцам джинсами и изображали из себя недалеких колхозников, которые хотят прикупить пару шмоток.

Допустим, джинсы стоили 200 рублей, а мы брали их за 90 и быстренько скидывали барыге, который толкал их за 160 рублей. Таким образом минут за 20 мы клали себе в карман процент, равный половине среднемесячной зарплаты. К «работе» Птенец подпускал меня постепенно. Это дело тонкое: если фокусам с деньгами за пару часов можно научить кого угодно, то артистизму — нет. Смотреть в глаза потерпевшему, кидая его, и при этом изображать из себя невинность — задача не самая простая. Моя роль была скорее охранно-вспомогательной.

Мы устроили затяжные гастроли по городам Союза: катались по рынкам и иногда воровали. Птенец был человеком властным, но я и сам был прирожденным лидером; и хотя я многому у него научился, со временем у нас появились разногласия. Вскоре я начал «ломать» самостоятельно, но мне были нужны не только деньги: хотелось руководить своей группой. Постепенно вокруг меня собирались люди. С одним парнем по кличке Подлый мы освоили «работу» через «проходняки» — сквозные подъезды.

Выглядело это так: для начала потерпевшим надо было показать какой-нибудь товар. Например, как-то я изображал из себя подставного покупателя, а Подлый — тренера-расхитителя, который получил на складе кроссовки и спортивные костюмы для команды и втихую распродает их. Мы «сняли» на рынке каких-то лохов и довезли до нужного места; по легенде они поехали за товаром вместе со мной. В подъезде при них я доверчиво вручил деньги Подлому, который с ними удалился, а «терпилы» стали меня ругать — мол, зачем сразу отдал.

Читайте также:  Высота слива мойки на кухне

Минут через пять в коридоре было слышно, как мой подельник здоровался с мифическими соседями. Затем Подлый выходил в домашних тапочках, поедая бутерброд. Всю эту атрибутику мы заранее прятали в подъезде. Мне торжественно вручались кроссовки, лохи отдавали деньги — и Подлый уходил через «проходняк». Все это длилось, пока в Иваново нас не поймал опер с крадеными вещами. Подлый сел, а мне помог соскочить со срока, но через какое-то время я снова попался и получил 2,5 года за мошенничество.

Вообще, по моим наблюдениям, большинство рецидивов случается в первые месяцы, а то и дни, когда в голову вчерашним арестантам бьет внезапная свобода. Особенно часто это происходит под действием алкоголя или наркотиков, но к первому я всегда был равнодушен, а ко второму и вовсе не прикасался. Когда я вышел после срока за мошенничество, на свободе пробыл всего 40 дней, а потом меня опять задержали, на этот раз за старые и новые квартирные кражи.

Помню, когда меня брали в 80-х, я жил в частном секторе Лямбурга [Оренбурга]. На момент ареста я, пританцовывая со сковородкой под песни Токарева, жарил макароны. Внезапно в дом вошел мужчина в костюме и сказал: «Михаил Петрович, сковороду поставьте. Карате демонстрировать не будем?» На улице меня ждали милицейская машина и еще пара сотрудников. Все прошло интеллигентно — никакого орущего ОМОНа и угроз.

Меня обвинили в двух десятках «подломленных» хат. В те годы я записался в секцию туризма и в походах по уральским горам освоил спуск дюльфером, когда сверху крепится страховка, и ты сам себя спускаешь, отталкиваясь ногами от склона. Оказалось, что таким образом можно проникать с крыши на верхние этажи жилых домов, чем я и пользовался.

«Пошел поговорить — и дважды всадил в капитана заточку»

Под следствием я хорошо осознал, что такое «пресс-хата». Основная цель «прессовщиков» — заставить сознаться подследственных во вменяемых им преступлениях. Некоторых приковывали наручниками и избивали сапогами, а одному парню двое «прессовщиков» сели на голову и ноги и держали. В это время третий жег спину раскаленной кружкой. Мне повезло всего этого избежать — тюремщики побоялись связываться с профессорским сынком.

Со мной решили поступить хитрее. В изоляторе временного содержания (ИВС) ко мне определили стукача. Эта гнилая кумовка ездила мне по ушам, уговаривая сдать подельников, а заодно сообщила, что в оренбургском остроге сейчас находится вор по фамилии Курский, и попросила передать ему привет. Спустя трое суток я отправился в тюрьму. Тогда я был не особо опытен и не удивился совпадению, когда попал в одну камеру с этим самым вором. На самом же деле я оказался в «пресс-хате» — только идеологической, а Курский был вором-самозванцем и агентом оперативной части.

Он страдал туберкулезом и постоянно харкал в баночку. В моменты приступов он начинал взывать к моей «босяцкой» совести: «Мишаня, ты же один из камеры выходишь… Ну договорись там с мусорами, что они тебе там шьют? Возьми пару краженок, ты же видишь, вор без чифира подыхает. » Курский намекал: если я сознаюсь — то смогу рассчитывать на чифир и другие «льготы» от тюремщиков, которыми смогу делится с ним как со старшим по камере. При всем сострадании к мукам «старого уркагана» сознаваться в кражах я отказывался. Через несколько месяцев я узнал, что он подсадной.

Тогда я нахамил Курскому, а тот сразу маякнул операм, что я перестал воспринимать его как вора. Буквально на следующее утро меня закрыли в карцер; после 20 суток я вернулся в камеру. Теперь самозванец Курский стал называть меня терпигорцем и бродягой, отдавал мне масло и компот. Мы как бы заключили условный пакт о ненападении. Потом был суд, где очаровательная судья приговорила меня к четырем годам. Так я оказался в оренбургском лагере строгого режима ИТУ №8. Зона считалась «черной» [под негласным контролем уголовников] и «пьяной». Те, у кого была возможность, ставили в лагере брагу и варили самогон.

За все время, что я сидел на зоне, там случилось несколько убийств. Одного зэка убили ударом заточкой в сердце, другого парня, что уже вышел и стоял близ ограды, по нелепой случайности застрелил солдат на вышке. Наконец, еще одного заключенного во время бунта достали из канализационного колодца с наполовину отрезанной головой и 27 ножевыми ранениями.

Вообще, в лагерях я наблюдал немало парадоксальных вещей. Например, нигде больше мне не встречалось такого количества взрослых людей, любящих мультики. Сидят битые жизнью мужики, пьют чифир — и тут кто-то выдает: «О, мультфильмы начались!» Все тут же бегут смотреть. Еще заключенные фанатично привязаны к своим матерям, ведь они исправно возят непутевым сыновьям передачи и ездят на свидания. Правда, оказавшись на свободе, бывшие заключенные довольно быстро забывают о сыновней любви.

Зачастую даже самые отпетые бандиты держат при себе иконки. А некоторые арестанты при возможности заводят себе кошек. Так же поступил и я: котенок был черный в белых пятнах и получил кличку Пузырь. С ним мы провели почти весь срок; когда я освободился, забрал Пузыря с собой. В 1988 году я пополнил ряды уральской «отрицаловки» [зэков, отказывающихся идти на любой контакт с тюремной администрацией]. Жить по совести гораздо легче, хоть и пришлось отбыть весь срок от звонка до звонка. Зато на «шнырях» администрации я оторвался по полной программе. Мы называли их козлами, но колотил я их как собак — с полным осознанием своей правоты. Ведь таким образом мы наказывали предателей.

Случались на зоне и любопытные знакомства. Так, во время отсидки я закорешился с хорошим парнем по кличке Бубль, который стал мне лагерным «сыном», а через год к нам пришел первый рэкетир. Вся зона бегала на него смотреть. Никто толком не знал, что с ним делать и как относиться. По факту же это был обычный парень, но сильный духом. Он не поладил со своим отрядником, и за два дня до свидания с женой опер лишил его встречи. Рэкетир пошел поговорить и дважды всадил в капитана заточку. Мент выжил. Его коллеги били парня несколько дней подряд, а тот терпел.

«Чтобы двигаться в Москве, нужно общаться с достойными»

Больше всего на меня повлиял арестант с погонялом Плюс. Тихий и спокойный, он обладал удивительной особенностью: если несколько человек сидели друг напротив друга за столом, мой знакомый мог сказать фразу так, чтобы его услышали только определенные личности. Думаю, это тоже результат камерной системы. До его прихода обстановка в «отрицаловке» была нестабильная и суетливая, но Плюс быстро навел порядок. Он взял на карандаш все прибыльные точки в лагере, в первую очередь сувенирщиков, которые резали из дерева посуду, шахматы, шкатулки и прочее.

В наши с Бублем задачи входила встреча московских этапов, и если среди зэков попадались рукодельники, мы тут же направляли их деятельность в нужное русло. Допустим, им по силам было сделать десять поделок в месяц, из них семь они оставляли себе, а три скидывали в общак. Вещицы, как правило, шли на подкуп шоферам, которые могли что-то завезти, и мусорам, закрывающим за них глаза на наши вольности. С этими установками я и освободился в 1990 году. На воле действовали коммерсанты, но для меня они были все равно что лагерные сувенирщики, которые обязаны были скидываться.

Так я и пришел к рэкету. При этом часть полученного оставлял себе, часть отвозил ребятам в тюрьмы. В Москве меня не было около 11 лет, не считая визитов на три-четыре дня между отсидками, — само собой, за это время я не успевал толком узнать город. Когда я вернулся в 1990 году, некоторые вещи меня выводили из себя. Например, по утрам возле каждого магазина с алкоголем собиралась орава ублюдков, которые раскидывали стариков, вламывались в магазин после открытия и закупали спиртное пакетами. Потом эти мордовороты приезжали к метро «Речной вокзал» и выставляли товар с наценкой. Естественно, это были мои клиенты.

Вообще, о появлении рэкета и группировок я узнал еще в лагере. Мне казалось, что некоторые мои знакомые из уличной шпаны могут двигаться в этом направлении, но я ошибся. Все они в лучшем случае погрязли в бытовухе и семейной жизни, в худшем — спились. Рассчитывать было не на кого, так что я решил подождать и спокойно осмотреться. Через пару месяцев после освобождения я попал в спортивный зал, где тренировались кикбоксеры; к залу имела какое-то отношение Таганская организованная преступная группировка (ОПГ). Однажды, когда я молотил грушу, мне помог поправить удар незнакомый парень. После тренировки приятель объяснил мне, что это был Коля Бес [Николай Постнов] — лидер Таганской ОПГ и один из самых влиятельных бандитов Москвы.

Меня удивило и порадовало полное отсутствие в нем пафоса: мы и тогда, и несколько лет спустя легко находили общий язык. Вскоре через спортзал кикбоксеров меня устроили ночным сторожем в физкультурно-оздоровительный комплекс (ФОК), где в течение года я занимался спортом, плавал в бассейне, парился в бане, да еще и деньги за это получал! В мои смены туда заглядывали участники Чеченской ОПГ. Не могу сказать о них ничего плохого, но постепенно нам стало тесно в одной берлоге — и я покинул ФОК.

В конце 1990 года началась «раздача слонов»: ОПГ делили сферы влияния в Москве. Я сразу это не понял и посчитал, что опоздал, и вся столица уже поделена. Даже родной район у Речного вокзала оказался окружен со всех сторон: с области — Долгопрудненской, Лобненской, Химкинской и Зеленоградской ОПГ. На самом вокзале обосновались «чехи» [представители Чеченской ОПГ] и красноярские бандиты, а со стороны Москвы к нему примыкала зона влияния Коптевской ОПГ.

Читайте также:  Группа воздухоудаления и слива puryvac barbie

В 1991 освободился Бубль — и, пораскинув мозгами, мы решили сколотить небольшую гоп-компанию и отправиться в Калининград. Там располагался крупный морской порт, а значит, моряки с валютой и товарами на продажу. Местный рынок оказался абсолютно непуганым, а тюремный срок не сказался на ловкости наших рук. Команда быстро распалась, но у нас с Бублем все шло ровно. Вдохновленные успехом, мы решили все же попытать счастья в столице.

По возвращении мой подельник вспомнил, что его мать общается с одним старым уркаганом [уголовником]. Он назначил нам встречу в ресторане «Фиалка» на территории парка «Сокольники». То было легендарное место, где собирался весь цвет старого преступного мира Москвы: воры в законе Владимир Савоськин (Савоська), Вячеслав Слатин (Ростик), Юрий Алексеев (Горбатый), Александр Прокофьев (Саша Шорин), Шакро Какачия (Шакро Старый) и другие. Там же мы познакомились со старым карманником Борей Жидом, который дал совет: «Для того чтобы начать двигаться в Москве, нужно общаться с достойными людьми. Вы можете общаться с нами». Решили: так тому и быть.

С тех пор все и закрутилось. В то время воры в законе вышли из подполья и заняли место, подобающее их влиянию. Они сменили китайские куртки на дорогие костюмы, а с трамваев пересели на мерседесы. Я за них радовался: мои знакомые были глубоко порядочными людьми со своими принципами, но большую часть жизни провели в тюрьмах. Теперь у них появилась возможность пожить как следует. Постепенно дерзкий молодняк тоже потянулся к ворам, а «Фиалка» стала местом, куда приезжали ходоки со всей России — за советом и справедливостью.

«Я пырнул мента ножом в бочину»

В начале 90-х в России появилось множество знахарей, колдунов, гадалок и прочих шарлатанов, с которых можно было нормально получать. Как-то я попал на выступление к «матушке» Дарье; вход был свободным, но публика пришла на удивление приличная. После первых сеансов с «матушкой» все стало ясно, а в фойе кинотеатра, где она выступала, несколько аферистов развернули бойкую торговлю приворотами, заговорами и прочей мишурой. Увидев это, я предложил своим амбалам стрясти с администратора денег. К слову, та же участь постигала таксистов, дежуривших у метро.

Из знаменательных событий тех лет запомнился случай: ко мне прибежал друг и сказал, что до него докопались какие-то типы. Мы пошли разбираться в местную пивнуху; там один из троих бандюков в кожаных куртках приставил мне ко лбу ствол. Выглядели они крепко — и, оценив ситуацию, я попросил нас отпустить. В ответ услышал: «Лечь на землю, мразь!» Под ногами было грязно, и ложиться туда я не собирался. Я выхватил газовый баллончик и пустил струю в рожу одному из гадов, а второму врезал по лицу. Третий выстрелил в меня из газового пистолета; в ответ я стал кидать в него пивные кружки.

В итоге нам с товарищем пришлось спасаться бегством. Один из отморозков догнал меня, и я пырнул его ножом в бочину. Лишь потом я узнал, что это был мент. Тогда я решил залечь на дно, но пока собирал вещи, нагрянули коллеги пострадавшего. Пришлось выпрыгивать в окно со второго этажа. Я бежал, а вслед гремели выстрелы. Закончилось тем, что меня схватили и поволокли к дому, попутно избивая. После этого дни для меня потеряли счет. Сначала избивали те, кто участвовал в захвате, потом дежурная смена, а потом — бойцы ОМОН (оказалось, порезанный мной мент — инструктор по рукопашному бою в этой чудной структуре).

Положение спас бывший муж моей сестры и по совместительству адвокат, нагрянувший на третий день в отделение. Каким-то чудом меня отпустили. Как ни странно, с тем, кого я пырнул, мы в дальнейшем неплохо поладили. Я слышал, что на пьянках, когда все начинают хвастать своими подвигами, раненный мной инструктор ОМОН задирал рубашку и показывал шрам, при этом гордо произнося мою фамилию.

. В начале 1993 года мы расстались с Бублем. Ему надоели дисциплина и трезвость, которые я пропагандировал. На тот момент мы входили в Сокольническую ОПГ, которой рулил авторитет Каленый. Он был осторожным и обладал буквально звериным чутьем. Во главу угла Каленый ставил компромиссы, предпочитая их открытому конфликту. Думаю, именно поэтому в его группировке за годы существования не появилось ни одного «криминального» трупа. Конечно, иногда появлялись желающие отстранить его от руководства группировкой, но это был путь в никуда, ведь в советчиках у Каленого ходил авторитетный вор в законе — старик Савоська.

А вот я частенько попадал в переделки. Как-то году в 1994-м я праздновал в ресторане день рождения кого-то из Сирот — это семейство входило в звено одного сокольнического авторитета. Мы засиделись далеко за полночь, и в какой-то момент все начали разъезжаться. Остались только младший из Сирот по кличке Базин, да я с водителем. Тут в ресторан вошли два крепких парня; одного, по кличке Самосвал, я знал поверхностно. За столом у него начался конфликт с Сиротой. Я попытался помирить оппонентов, но был грубо послан Самосвалом.

Сработал лагерный рефлекс — я ему врезал. В голове мелькнуло, что сейчас он ударит в ответ, и я соберу собой всю мебель в ресторане. С перепугу схватил нож и начал шинковать бандита; в итоге нанес 19 ножевых ранений и остановился, лишь когда тот распластался в луже крови. Его спутник сказал: «Посмотрим, что на это скажут измайловские». Каленый был в ярости — ведь Измайловская ОПГ граничила с Сокольниками и считались одной из сильнейших в Москве. В итоге конфликт разрешился: как выяснилось, Самосвал не имел к измайловским никакого отношения. А позже при личной встрече он даже поблагодарил, что я не стал его добивать.

Позднее я узнал, что хоть Каленый и орал на меня временами, но когда прибегали жаловаться, говорил: «Что вы бегаете! Вот Орский — берет и режет, если его касаются!» Однако разногласия нарастали — и нам пришлось расстаться, сохранив тем не менее дружеские отношения.

«Ореховская ОПГ была жесткой организацией»

Из лидеров преступного мира, с которыми я встречался за свою карьеру, очень хорошее впечатление на меня произвел Бобон [Владислав Ваннер] — лидер Бауманской ОПГ. А началось с того, что у нас по району начали двигаться [заниматься преступной деятельностью] два брата-культуриста. Я возмутился, но мне передали, что они от Бобона.

Встретиться с ним мы решили на «Белорусской». Бобон подъехал на шикарном белом «линкольне»; на нем был синий блейзер с золотистыми пуговицами. Разница между нами сразу бросалась в глаза, но Бобон оказался парнем доброжелательным и адекватным. Сказал, мол, понимаю твое возмущение, но ты посмотри, какие эти качки здоровые. Мы их пнем, а они в ОМОН пойдут, кости ломать. Пусть лучше на нас работают. Потом мы еще несколько раз встречались, неизвестно, как могли бы сложиться наши отношения, если бы он 17 января 1994 года не был убит киллером Курганской ОПГ Александром Солоником (Саша Македонский). Знал я и лидера Тушинской ОПГ — Сашу Племянника. Его группировка была не особо раскрученной, но на самом деле серьезной.

Интересная история вышла с Ореховской ОПГ. В основном я слышал о них только из газет: там писали, что это настоящие отморозки и людоеды, перебившие кучу народа. Как я понимаю, все это началось после убийства Сильвестра [авторитет Сергей Тимофеев, погиб 13 сентября 1994 года при взрыве бомбы]. До этого Ореховская ОПГ была жесткой организацией, но вполне вменяемой. Как-то знакомый Бубля пожаловался, что его сестра пошла устраиваться на работу, а хозяин мебельного магазина пригласил ее в кабинет выпить шампанского, после чего запер и не отпускал.

Изнасилования не было, но вырваться ей удалось только утром. Тогда они с Бублем поехали и вломили этому директору, забрав с собой три тысячи долларов и потребовав еще. После этого Бублю забили стрелку ореховские, которые крышевали этот магазин. В «Фиалке» пояснили, что мы неправы, ведь мы не сутенеры, чтобы влезать в такие дела, а тем более брать деньги. К слову, в криминальной среде считается позорным крышевать проституток и торговать наркотиками. Последнее — так вообще прерогатива ментов. Конечно, на стрелку с ореховскими Бубля я одного отпустить не мог. Наши оппоненты спокойно нас выслушали и, узнав, что мы признаем свою вину, отпустили с миром. Даже три тысячи долларов требовать не стали.

Оглядываясь на все эти истории сейчас, я понимаю, что выжил чудом, хотя никогда не боялся смерти. В «профессии» я пробыл без малого 40 лет. В нулевые начал работать самостоятельно, возглавив отдельную бригаду, но к 2016 году ощутил, что зашел в тупик. Все те, кого я знал молодыми, повзрослели: сейчас мне 58, а им — 35-40 лет. Мне стало некого и нечему учить.

К тому же как лидер я всегда чувствовал ответственность за каждого в своей бригаде. Но настало такое время, когда я сам не знал, куда идти и как двигаться. Сегодня организованная преступность и рэкет себя исчерпали. Даже воровать стало практически невозможно со всеми этими камерами видеонаблюдения и сигнализациями. Но нет худа без добра: я встретил потрясающую девушку Мариэль, на которой женился, и сейчас очень счастлив. Уже года два как я окончательно завязал с преступным прошлым и сказал парням: «Дальше плывите без меня»

Источник